Алтайские сказки

Хорошие дни не забываются, добрые дела – вечно в памяти. В давние времена порхала по нашим лесам веселая синица, насвистывала свои песенки. Однажды в зимнюю пору навалилась беда:

Туянчи-Осень траву поела, листья дерев жует. Старая, злая; нос — чисто гнилой сучок, лицо — прошлогодняя саранка. Клыки скалит. — Все пожру! Дрожат листья, жмутся — умирать никому

У опушки черного леса, на берегу быстрой реки, возле богатых лиственниц жили дед и бабушка. Они под старость, точно зайцы к зиме, совсем побелели. Никого, ничего у них

Койонок-бог (борода — пихта верхушкой вниз) сидел в тени березы с золотыми листьями. Иримчик жует и губами толстыми (доволен!) шлепает: — Н-на!.. Н-на!.. А там, подле подошвы горы,

Старые люди рассказывают, что песня родилась в далекой Индии, где научила этому искусству людей богиня Песни. Люди других племен, приезжая в Индию, с наслаждением слушали певцов и певиц,

Жил горбатый медведь. Он был настоящий лентяй. Увидел однажды спелую шишку, и тут же у него заныло плечо, под мышкой колоть стало. — Как я, больной, на кедр

Много лет спасался на горе Тау старец Аянгул. До того молился, что борода в землю вошла, а ноги мхом покрылись. Шепчет чуть слышно: — Кутай, смилуйся, спаси. Ладно.

Стал медведь стар. А у лисы только впервые мех засеребрился, хвост пушистый вырос. Вот пошла лиса к волку: — Ах, дядя волк, какое горе, какая беда! Наш медведь-зайсан

Жила-была лягушка: Вот раз она вышла из своего дома, из круглого озера. И прыг-прыг — пошла гулять. Прыг-прыг — и дорогу домой потеряла. А тут еще на беду

Один раз ночью барсук охотился. Посветлел край неба. До солнца к своей норе спешит барсук. Людям не показываясь, прячась от собак, держится, где трава глубже, где земля темнее.

Сейчас конь с коровой не водится. А было время — даже родственниками считались. Вот раз летом пошли два друга на зеленый луг. — Вон густая актамыр-трава. Пожалуйста, корова,

Где, ласково разговаривая, семь тихих ручьев в одну бурную реку текут, на подоле семи высоких гор давным-давно жили семь братьев. Братья скота не водили. А было у каждого

Жила-была девочка, звали ее Шелковая Кисточка — Торко-Чачак. Глаза у нее были — как ягоды черемухи. Брови — две радуги. Однажды заболел старик отец. Вот мать и говорит:

месте с небом и землей был сотворен Байбарак-богатырь, ездящий на пятнистом, как барс, коне. Луна и звезды засияли, когда родилась Ермен-Чечен. Она быстрей травы, как камыш, росла. Словно

Поток горный Кара-Су любил кувшинку-Йгу, что в заводях расла. Большая, желтая, как глаза зеленого бога-Кургамыша. Ладно. Целует, ласково подергивает плечами мягкими Кара-Су. Йгу как амулет подпрыгивает, смеется: —

Встретились журавль с лисой. Опустила лиса голову: — Бедный журавль, у тебя, оказывается, всего две ноги! Глянул журавль вниз, а у лисы-то — раз, два, три, четыре лапы!

В стародавние времена на Алтае жил богатырь Бабурган, сын богатыря Адагана. Всех превосходил силой Бабурган. Не было ему равных по силе богатырей на Алтае. Характер у него был

В давние времена, в глубокой древности жил на голубом Алтае людоед Алмыс. Были у него длинные чёрные усы, перекинутые за плечи, как вожжи. Борода у Алмыса была до

Поздней осенью прилетели птицы на опушку леса. Пора им в теплые края. Семь суток собирались, друг с другом перекликались: — Все ли тут? Тут ли все? Все ли

Ходит баран по горам. Жирный. Ладно. Кучича — злая ведьма в болоте лежит. На солнце брюхо греет. Думает: — Если год брюхо на солнце держать — сильно оно

В стародавние времена на том месте, где сейчас плещет волнами Телецкое озеро, пролегала в окружении высоких обрывистых гор долина, глубокая и узкая. А на склонах гор, по обеим

Это было очень давно, когда все птицы жили в теплых землях. На Алтае щебетали только реки. Эту песню воды услышали южные птицы и захотели узнать, кто так громко

Давным-давно, рассказывают старые люди, на земле неведомо откуда появилось чудище — семиглавый Дельбеген. Обликом он был, как человек, только на плечах семь голов имел. Когда одна голова ела,

На Алтае, в устье реки Ини, жил богатырь Сартакпай. Коса у него до земли. Брови точно густой кустарник. Мускулы узловаты, как нарост на березе,—хоть чашки из них режь.

На краю голубой долины, куда сорока не может долететь, у подножия ледяной горы, на которую ворон не залетает, стоял маленький, как сердце, аил. Из него вился тонкой нитью

Говорит Уртымбай: — Хочу медведя-Аю убить. Белолобые много жгучей воды за шкуру дадут. Хороший охотник был — любил хвастать. Пошел. Ладно. Аю вылез из берлоги на Уртымбая идет.